С трудом переводя дыхание, Чук представила нас друг другу, и мы прошли в салон. Теперь я видел, что по меркам Чук гостья и впрямь старовата. Лет двадцать шесть или двадцать семь. Крепкая блондинка с беспомощными скорбными глазами бассета. Вокруг глаз мелкие морщинки. В освещенной каюте я понял, что черный туалет ей дорого достался. Руки девушки оказались не слишком ухоженными. Под слегка присборенной юбкой безошибочно угадывались сильные ноги танцовщицы. Чуки сказала:

– Кэтти, не стесняйся и расскажи все Тревису Макги, как рассказала мне. Я закругляюсь, так что оставляю вас одних. Пойду приму ванну. Ты не против, Трев?

– Да уж, пожалуйста, прими ванну.

Она дала мне подзатыльник и скрылась в капитанской каюте, притворив за собой дверь.

Кэтти Керр держалась очень напряженно. Я предложил ей выпить, и бурбон со льдом был принят с должной признательностью.

– Не знаю, чем вы сможете мне помочь, – сказала она. – Кажется, все это просто глупо. Я вообще не представляю, что тут можно поделать.

– Не исключено, что поделать ничего нельзя. Давайте сразу решим, что это безнадежно, и перейдем к делу.

– Как-то ночью я после выступления много выпила и рассказала Чук о том, о чем болтать вовсе не следовало.

Ее легкую, чуть в нос, манеру говорить дополнял певучий акцент, по которому без труда распознается уроженка островов.

– Я в некотором роде замужем, – сказала она с вызовом. – Он бросил, меня три года назад, и с тех пор я ничего о нем не слышала. У меня пятилетний сынишка, он живет у моей сестры, на острове Кэндл-Ки, я и сама оттуда. Все это несладко, не столько для меня, сколько для малыша Дэви. А ведь так хочется, чтобы у твоего ребенка было все самое лучшее! Может, я слишком много мечтала. Не знаю, ей-богу...

Приходится мириться с тем, что каждый подходит к сути разговора на свой манер.

Она отхлебнула бурбона, вздохнула и поежилась.